Неточные совпадения
Вообще Михайлов своим сдержанным и неприятным, как бы враждебным,
отношением очень не понравился им, когда они узнали его
ближе. И они рады
были, когда сеансы кончились,
в руках их остался прекрасный портрет, а он перестал ходить. Голенищев первый высказал мысль, которую все имели, именно, что Михайлов просто завидовал Вронскому.
Кроме того, хотя он долго жил
в самых
близких отношениях к мужикам как хозяин и посредник, а главное, как советчик (мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и на вопрос, знает ли он народ,
был бы
в таком же затруднении ответить, как на вопрос, любит ли он народ.
Вронский при брате говорил, как и при всех, Анне вы и обращался с нею как с
близкою знакомой, но
было подразумеваемо, что брат знает их
отношения, и говорилось о том, что Анна едет
в имение Вронского.
Окончив курсы
в гимназии и университете с медалями, Алексей Александрович с помощью дяди тотчас стал на видную служебную дорогу и с той поры исключительно отдался служебному честолюбию. Ни
в гимназии, ни
в университете, ни после на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских
отношений. Брат
был самый
близкий ему по душе человек, но он служил по министерству иностранных дел, жил всегда за границей, где он и умер скоро после женитьбы Алексея Александровича.
— Я вас давно знаю и очень рада узнать вас
ближе. Les amis de nos amis sont nos amis. [Друзья наших друзей — наши друзья.] Но для того чтобы
быть другом, надо вдумываться
в состояние души друга, а я боюсь, что вы этого не делаете
в отношении к Алексею Александровичу. Вы понимаете, о чем я говорю, — сказала она, поднимая свои прекрасные задумчивые глаза.
Домà Левиных и Щербацких
были старые дворянские московские домà и всегда
были между собою
в близких и дружеских
отношениях.
Развитие Грановского не
было похоже на наше; воспитанный
в Орле, он попал
в Петербургский университет. Получая мало денег от отца, он с весьма молодых лет должен
был писать «по подряду» журнальные статьи. Он и друг его Е. Корш, с которым он встретился тогда и остался с тех пор и до кончины
в самых
близких отношениях, работали на Сенковского, которому
были нужны свежие силы и неопытные юноши для того, чтобы претворять добросовестный труд их
в шипучее цимлянское «Библиотеки для чтения».
У русских нет условностей, нет дистанции,
есть потребность часто видеть людей, с которыми у них даже нет особенно
близких отношений, выворачивать душу, ввергаться
в чужую жизнь и ввергать
в свою жизнь, вести бесконечные споры об идейных вопросах.
Я вышел возмущенный. Горе их
было, разумеется, вполне законно и понятно: но чем заслужил я такое
отношение к себе? Они видели, как я
был к ним внимателен, — и хоть бы искра благодарности! Когда-то
в мечтах я наивно представлял себе подобные случаи
в таком виде: больной умирает, но
близкие видят, как горячо и бескорыстно относился я к нему, и провожают меня с любовью и признательностью.
Вы можете себе представить, сколько разных дел прошло
в продолжение сорока пяти лет через его руки, и никогда никакое дело не вывело Осипа Евсеича из себя, не привело
в негодование, не лишило веселого расположения духа; он отроду не переходил мысленно от делопроизводства на бумаге к действительному существованию обстоятельств и лиц; он на дела смотрел как-то отвлеченно, как на сцепление большого числа
отношений, сообщений, рапортов и запросов,
в известном порядке расположенных и по известным правилам разросшихся; продолжая дело
в своем столе или сообщая ему движение, как говорят романтики-столоначальники, он имел
в виду, само собою разумеется, одну очистку своего стола и оканчивал дело у себя как удобнее
было: справкой
в Красноярске, которая не могла
ближе двух лет возвратиться, или заготовлением окончательного решения, или — это он любил всего больше — пересылкою дела
в другую канцелярию, где уже другой столоначальник оканчивал по тем же правилам этот гранпасьянс; он до того
был беспристрастен, что вовсе не думал, например, что могут
быть лица, которые пойдут по миру прежде, нежели воротится справка из Красноярска, — Фемида должна
быть слепа…
Вы когда-то говорили мне, что для меня способны пожертвовать многим, — Вы не лгали это, — я верил Вам, и если, не скрою того, не вполне отвечал Вашему чувству, то потому, что мы слишком родственные натуры, слишком похожи один на другого, — нам нечем дополнять друг друга; но теперь все это изменилось; мы, кажется, можем остаться друзьями, и я хочу подать Вам первый руку: я слышал, что Вы находитесь
в близких, сердечных
отношениях с Тулузовым; нисколько не укоряю Вас
в этом и даже не считаю вправе себя это делать, а только советую Вам опасаться этого господина; я не думаю, чтобы он
был искренен с Вами: я сам испытал его дружбу и недружбу и знаю, что первая гораздо слабее последней.
Всегда ровный характером, мягкий, обходительный, готовый на услугу, он
был кумиром солдат и любимцем товарищей.
Была, впрочем, одна странная черта
в его характере. Несмотря на обходительность и услужливость, он умел держать не только товарищей, но и начальство
в почтительном отдалении, внушая им чувство уважения, препятствовавшее
близкому сближению и
в особенности тем
отношениям, которые известны под метким прозвищем амикошонства.
Появление князя Андрея Павловича
в Несвицком
в ту самую минуту, когда княгиня Зинаида Сергеевна
была мысленно около оставленных
в Петербурге мужа и сына,
было до того для нее неожиданно, что вся выработанная ею система
отношений к мужу рухнула сразу, и измученная женщина, видевшая
в нем все же единственного
близкого ей человека, инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему толчку, бросилась к нему на шею.
— О нет же, тысячу раз нет! — с спокойной улыбкой отвечал каждый раз Прейн. — Я знаю, что все так думают и говорят, но все жестоко ошибаются. Дело
в том, что люди не могут себе представить
близких отношений между мужчиной и женщиной иначе, как только
в одной форме, а между тем я действительно и теперь люблю Раису Павловну как замечательно умную женщину, с совершенно особенным темпераментом. Мы с ней
были даже на «ты», но между нами ничего не могло
быть такого,
в чем бы я мог упрекнуть себя…
Странное дело, — но то, что
в первое время их
близких отношений было для нее не более как прихотью, капризом, новым развлечением от надоевшего кузена, то с течением времени, и особенно после свадьбы, стало для нее дорогим и заветным.
«Христианин, по учению самого бога, может
быть руководим
в отношениях к людям только миролюбием, и потому не может
быть такого авторитета, который заставил бы христианина действовать противно учению бога и главного свойства христианина по
отношению своих
близких.
В экономическом
отношении проповедуется теория, сущность которой
в том, что чем хуже, тем лучше, что чем больше
будет скопления капитала и потому угнетения рабочего, тем
ближе освобождение, и потому всякое личное усилие человека освободиться от давления капитала бесполезно;
в государственном
отношении проповедуется, что чем больше
будет власть государства, которая должна по этой теории захватить не захваченную еще теперь область частной жизни, тем это
будет лучше, и что потому надо призывать вмешательство правительств
в частную жизнь;
в политических и международных
отношениях проповедуется то, что увеличение средств истребления, увеличение войск приведут к необходимости разоружения посредством конгрессов, арбитраций и т. п.
У тех
был хоть внешний религиозный закон, из-за исполнения которого они могли не видеть своих обязанностей по
отношению своих
близких, да и обязанности-то эти
были тогда еще неясно указаны;
в наше же время, во-первых, нет такого религиозного закона, который освобождал бы людей от их обязанностей к
близким, всем без различия (я не считаю тех грубых и глупых людей, которые думают еще и теперь, что таинства или разрешение папы могут разрешать их грехи); напротив, тот евангельский закон, который
в том или другом виде мы все исповедуем, прямо указывает на эти обязанности, и кроме того эти самые обязанности, которые тогда
в туманных выражениях
были высказаны только некоторыми пророками, теперь уже так ясно высказаны, что стали такими труизмами, что их повторяют гимназисты и фельетонисты.
Кирилл Григорьевич между тем, несмотря на беспредельную, почти сыновнюю привязанность к брату,
был в весьма хороших и даже
близких отношениях не только с Иваном Ивановичем Шуваловым, но даже с графом Михаилом Илларионовичем Воронцовым.
Только Юрка держался
в стороне. Совершенно невозможно
было понять, что с ним делается. Работал он вяло,
был мрачен. Давно погасла сверкающая его улыбка. Иногда напивался пьян, и тогда бузил, вызывающе поглядывал на Лельку, что-то бормотал, чего нельзя
было разобрать.
Близкие их
отношения давно уже, конечно, прекратились. Он становился Лельке тягостен, и никакой даже не
было охоты добираться, отчего он такой.
По крайней мере видно, что уже и
в это время автор
был поражен тем неприязненным и мрачным характером, каким у нас большею частию отличаются
отношения самых
близких между собою людей.
По соседству балчуговцы и тайболовцы хотя и дружили, но
в более
близкие отношения не вступали, а число браков
было наперечет.
Старший брат Левина, ученый теоретик Кознышев, «никогда не изменял своего мнения о народе и сочувственного к нему
отношения».
В спорах с Левиным, гораздо
ближе знавшим народ, «Кознышев всегда побеждал брата именно тем, что у Кознышева
были определенные понятия о народе, его характере, свойствах и вкусах; у Константина же Левина никакого определенного и неизменного понятия не
было, так что
в этих спорах Константин
был уличаем
в противоречии самому себе».
Вероятно, невоздержанность
в пище и спиртных напитках
в скором времени до того утучнила расположенного к полноте Дмитрия Александровича, что он оставался во время приезда гостей
в кабинете и никому не показывался. Все три сына его
были старше меня и потому мне с ними вступать
в близкие отношения не приходилось.
Переплетная мастерская Семидалова, где работал Андрей Иванович,
была большим заведением с прочной репутацией и широкими оборотами; одних подмастерьев
в ней
было шестнадцать человек. Семидалов вел дело умело, знал ходы и всегда
был завален крупными заказами. С подмастерьями обращался дружески, очень интересовался их личными делами и вообще старался
быть с ними
в близких отношениях; но это почему-то никак ему не удавалось, и подмастерья его недолюбливали.
Сия опытная
в жизни дама видела, что ни дочь нисколько не помышляет обеспечить себя насчет князя, ни тот нимало не заботится о том, а потому она, как мать, решилась, по крайней мере насколько
было в ее возможности, не допускать их войти
в близкие между собою
отношения; и для этого она, как только приходил к ним князь, усаживалась вместе с молодыми людьми
в гостиной и затем ни на минуту не покидала своего поста.
Хрымины держались с ней вольно, и заметно
было очень, что со старшим из них она давно уже находилась
в близких отношениях.
— Но послушайте, monsieur Де-Грие, — перебил я его, — вы вот и
в этом деле взялись
быть посредником. Я, конечно, «un outchitel» и никогда не претендовал на честь
быть близким другом этого дома или на какие-нибудь особенно интимные
отношения, а потому и не знаю всех обстоятельств; но разъясните мне: неужели вы уж теперь совсем принадлежите к членам этого семейства? Потому что вы, наконец, во всем берете такое участие, непременно сейчас же во всем посредником…
Таковы
были взаимные
отношения обитателей замка Гельмст с их
близкими соседями
в то время, когда до этой твердыни дошел слух о появлении неподалеку русских дружинников.
И
в отношениях с Герасимом
было что-то
близкое к этому, и потому
отношения с Герасимом утешали его.
Если б она осталась связана с ним, для него, конечно,
было бы то великим счастьем; но мы не думаем, чтоб ей
было хорошо жить
в близких отношениях к такому господину.
Воспользуйтесь остающимся у вас днем: предложите мировую вашему противнику; он еще не знает, как безотлагательна необходимость,
в которую я поставлен полученным мной предписанием; он слышал, что тяжба решается
в понедельник, но он слышал о
близком ее решении столько раз, что изверился своим надеждам; теперь он еще согласится на полюбовную сделку, которая
будет очень выгодна для вас и
в денежном
отношении, не говоря уже о том, что ею избавитесь вы от уголовного процесса, приобретете имя человека снисходительного, великодушного, который как будто бы сам почувствовал голос совести и человечности.
Александра Евгеньевна, моя жена, во всех
отношениях чудесный и даже редкий человек, интеллигентный, добрый и отзывчивый, но все же между нами
есть некоторая разница, какая
есть между собою и всяким другим самым
близким человеком; и для меня крайне важно и необходимо, чтобы никто не читал написанного мною, иначе я потеряю свободу
в выражении моих мыслей.
И
в то же время размышления ее не
были холодны, с ними сливалась вся душа ее, потому что дело шло о людях слишком
близких, слишком дорогих для нее, об
отношениях, с которыми связаны
были самые святые чувства, самые живые интересы девочки.
Это
был местный уроженец из казаков, человек средних лет, отличный служака, превосходно знавший местные условия. Из личных его особенностей мы знали его слабость к выпивке — из слободы его иногда увозили, уложив
в повозку почти без сознания, — и к книжным словам, которые он коллекционировал с жадностью любителя и вставлял, не всегда кстати,
в свою речь. Человек он, впрочем,
был в общем добрый, и все его любили. С нами он
был не
в близких, но все же
в хороших
отношениях.
Близость лиц — факт психологический, легко любить ни за что и очень трудно любить за что-нибудь. Людские
отношения, кроме деловых, основанные на чем-нибудь, вне вольного сочувствия, поверхностны, разрушаются или разрушают.
Быть близким только из благодарности, из сострадания, из того, что этот человек мой брат, что этот другой меня вытащил из воды, а этот третий упадет сам без меня
в воду, — один из тягчайших крестов, которые могут пасть на плечи.
В лицо он знал
в партии всех, но друзей и товарищей у него не
было.
Ближе других сошлись с ним два человека, но и с теми соединяли его особые
отношения. Первым
был старый бродяга, Хомяк, вторым — барин.
[При составлении этой статьи я основывался, особенно до 1815 года, на записке, сообщенной мне братом покойного, Маркелом Николаевичем Загоскиным. С 1826 г., живя постоянно
в Москве и находясь
в самых
близких отношениях с автором «Юрия Милославского», я уже рассказываю то, что видел и слышал сам; разные документы и письма
были доставлены мне сыном Загоскина, С. М. Загоскиным.]
Я знаю те соображения, которые выставляются
в защиту таких мероприятий: во-первых, надо доказать, что положение вверенного нашему управлению населения не так дурно, как это хотят выставить люди противной нам партии; во-вторых, всякое учреждение (а столовые и пекарни — это учреждения) должно
быть подчинено контролю правительства, хотя
в 1891 и 1892 гг. такого подчинения не
было; в-третьих, прямое и
близкое отношение людей, помогающих населению, может вызвать
в нем нежелательные мысли и чувства.
В военном
отношении, гениальный план кампании, про который Тьер говорит: que son génie n’avait jamais rien imaginé de plus profond, de plus habile et de plus admirable [гений его никогда не изобретал ничего более глубокого, более искусного и более удивительного] и относительно которого Тьер, вступая
в полемику с г-м Феном, доказывает, что составление этого гениального плана должно
быть отнесено не к 4-му, а к 15-му октября, план этот никогда не
был и не мог
быть исполнен, потому что ничего не имел
близкого к действительности.
Важное лицо
было удивлено тем, что такое простое рассуждение могло не приходить ему
в голову, и обратилось за советом к святым братьям Общества Иисусова, с которыми оно находилось
в близких отношениях.
Я не мог даже изъяснить никому из самых
близких моих друзей, что, кроме нездоровья, мне нужно
было временное отдаление от них самих, затем именно, чтобы не попасть
в фальшивые
отношения с ними и не нанести им же неприятностей, — я даже этого не мог объяснить.